Дорогой заказчик, это вам) Писалось на одном дыхании, так что, как мне кажется, получилось немного сумбурно. Потому критику очень приветствую)
425 слов Натсуме пытается улыбаться, он улыбается – и ему почти удается самому поверить в эту улыбку. Это бессмысленно, и Мадара пытается ему это сказать, но глупый человек не слушает, он никогда не слушает, и это всегда безмерно раздражает, но не в этот раз, когда в его голосе – непоколебимая решимость и уверенность в своей правоте. Это всегда так, когда он уверен, что это его обязанность – быть защитником слабых и Спасителем с большой буквы «С». Но Мадара далеко не слаб и ему не нужно спасение. По крайней мере, уж точно не такой ценой. Натсуме стоит на самом краю, позади него – бездонная пропасть, и он все еще улыбается, потому что верит. Конечно, Мадара не сомневается, что за него стоит отдать жизнь, ведь он, без сомнений, идеальный и совершенный, но не когда его глупый человечек с чего-то взял, что спасти йокая может только его падение с огромной высоты на острые осколки камней. В конце концов, кто из них уже мертв и почти бессмертен? С чего вдруг такие безумные мысли? Но неизвестный враг ставит условия, и его слова звучат слишком уверенно. Мадара бы никогда не послушал, однако Натсуме убежден, что если он не сделает шаг назад, туда, в пустоту, в неизвестность, то Мадара умрет. И йокай не может найти слов, чтобы его переубедить. А в какой-то момент становится слишком поздно. Когда Натсуме раскидывает руки в стороны и падает в пропасть, Мадара чувствует, что его несуществующее сердце разрывается на части. Ему требуется меньше секунды, чтобы понять, что он не успевает – господи, он просто не успевает! – и ему остается только стоять и смотреть, как его человек падает вниз. Тело не слушается, и хотя он – дух, и его тело – всего лишь сгусток потусторонней энергии, Мадара чувствует озноб, его пробивает дрожь – и онемение. Он не верит в то, что видит, не может доверять своим чувствам йокая, которые просто кричат о произошедшей поблизости от него смерти, потому что все, что он еще может осознавать – это бесконечный ужас, в котором не осталось места разуму. Это чувство затапливает его, не позволяя дышать. И хотя духи не нуждаются в кислороде, Мадара задыхается. Он не может перестать вспоминать и винить себя, и думать о том, «что было бы, если», и… и он не может больше… возможно, он не может больше жить. Возможно, ему все-таки необходимо дышать, просто тем, что было жизненно необходимо, оказался вовсе не кислород. Ветер бьет в лицо, а он продолжает задыхаться, и жизнь вдруг кажется насмешкой, эмоции – слишком, карикатурно сильными, реальность – расплывчатой. Он делает неловкий шаг к пропасти – туда, где нашла свой конец его жизнь - и просыпается. Йокаи не умеют любить. Но они также не видят снов.
Спасибо, дорогой заказчик) Я правда рада, что вам понравилось, очень-очень)) А как это - канцелярно? А открыться - это как? И можно ли это делать до окончания тура?
"В данном параграфе раскрывается сущность упомянутого выше понятия" - как-то так Открыться - написать от ника. Да, можно до окончания тура, заказчик же просит.) з.
Развернуться и бежать. Как можно дальше. Подниматься над деревьями, над облаками, сделать что-угодно, чтобы отойти от края, от этой пропасти.
Люди тёплые. Мягкие. Хрупкие. Они не скупятся на ласки и эмоции, и Мадара привыкает к этому, постепенно и безнадежно. У Натсумэ длинные чуткие пальцы, он бездумно чешет за ушком, шейку, и тогда в комнате стоит тишина. Ёкай никогда не отказывал себе в удовольствии, каким бы оно ни было, поэтому не слезает с чужих колен. Тепло. Страшно. Потому что о наличии у себя души - той, о которой говорят люди - Мадара предпочитает не знать.
Спуститься, отдохнуть на поляне, успокоиться, вдыхая ненавязчивый аромат полевых цветов. Пригреться, прикрыть глаза, положить голову на лапы. Пропасть далеко, он здесь, и даже слишком идеалистическая для война и убийцы картина только умиротворяет. Где-то поёт соловей, журчит полный саке родник. Подул ветер, принёс с собой круговерть лепестков и новый запах. Тот, от которого голова идёт кругом. Земля дрожит.
От Натсумэ пахнет болью и болезнью. Человечек лежит, слабо сжимает в руках одеяло, и Мадара кладёт ему на лоб влажную тряпку, тыкается мокрым кошачьим носом в щеку, и Такаши слабо улыбается, приоткрывает затуманенные глаза, чтобы позвать своим тихим голосом. - Нянко-сенсей, - зовёт Натсумэ, и ёкай забирается больному под бок, подставляет голову под слабые поглаживания. Человек засыпает, а Мадара прислушивается к ровным и сильным ударам его сердца. Живой.
Рвануть обратно в лес, петляя между деревьями, чувствуя дрожь и вой земли. Ветки хлещут по шерсти, кусты вплетаются в ноги. Что-то тёмное зреет в груди. Зреет. Растёт. Готово вот-вот взорваться с оглушительным красным светом.
Вокруг Натсумэ всегда много людей. И аякаши тоже много. Они все тянутся к нему, словно насекомые к огню, и Мадара держит их всех на расстоянии, будто стекло. Не даёт обжечься. Не даёт потушить. Но Такиши не может усидеть на месте, остаться в стороне. Он бежит, ввязывается в новую неприятность, и какая-то невидимая заноза застряла в сердце, потому что оно болит у ёкая так, что перед глазами появляется красная пелена. Каждый раз, когда Натсумэ кому-то улыбается.
Над пропастью смеётся ветер, звенит колокольчиками, путает серебряную шерсть. Беги, не беги, а вернёшься. И Мадара делает шаг вперёд.
з.
425 слов
Натсуме пытается улыбаться, он улыбается – и ему почти удается самому поверить в эту улыбку. Это бессмысленно, и Мадара пытается ему это сказать, но глупый человек не слушает, он никогда не слушает, и это всегда безмерно раздражает, но не в этот раз, когда в его голосе – непоколебимая решимость и уверенность в своей правоте. Это всегда так, когда он уверен, что это его обязанность – быть защитником слабых и Спасителем с большой буквы «С». Но Мадара далеко не слаб и ему не нужно спасение. По крайней мере, уж точно не такой ценой.
Натсуме стоит на самом краю, позади него – бездонная пропасть, и он все еще улыбается, потому что верит. Конечно, Мадара не сомневается, что за него стоит отдать жизнь, ведь он, без сомнений, идеальный и совершенный, но не когда его глупый человечек с чего-то взял, что спасти йокая может только его падение с огромной высоты на острые осколки камней. В конце концов, кто из них уже мертв и почти бессмертен? С чего вдруг такие безумные мысли? Но неизвестный враг ставит условия, и его слова звучат слишком уверенно. Мадара бы никогда не послушал, однако Натсуме убежден, что если он не сделает шаг назад, туда, в пустоту, в неизвестность, то Мадара умрет. И йокай не может найти слов, чтобы его переубедить.
А в какой-то момент становится слишком поздно. Когда Натсуме раскидывает руки в стороны и падает в пропасть, Мадара чувствует, что его несуществующее сердце разрывается на части. Ему требуется меньше секунды, чтобы понять, что он не успевает – господи, он просто не успевает! – и ему остается только стоять и смотреть, как его человек падает вниз. Тело не слушается, и хотя он – дух, и его тело – всего лишь сгусток потусторонней энергии, Мадара чувствует озноб, его пробивает дрожь – и онемение. Он не верит в то, что видит, не может доверять своим чувствам йокая, которые просто кричат о произошедшей поблизости от него смерти, потому что все, что он еще может осознавать – это бесконечный ужас, в котором не осталось места разуму. Это чувство затапливает его, не позволяя дышать. И хотя духи не нуждаются в кислороде, Мадара задыхается. Он не может перестать вспоминать и винить себя, и думать о том, «что было бы, если», и… и он не может больше… возможно, он не может больше жить. Возможно, ему все-таки необходимо дышать, просто тем, что было жизненно необходимо, оказался вовсе не кислород.
Ветер бьет в лицо, а он продолжает задыхаться, и жизнь вдруг кажется насмешкой, эмоции – слишком, карикатурно сильными, реальность – расплывчатой. Он делает неловкий шаг к пропасти – туда, где нашла свой конец его жизнь - и просыпается.
Йокаи не умеют любить. Но они также не видят снов.
не з.
смущенный автор
Самое последнее предложение чуть канцелярно звучит
Но очень понравилось. Откройтесь?
з.
А как это - канцелярно?
А открыться - это как? И можно ли это делать до окончания тура?
благодарный автор
"В данном параграфе раскрывается сущность упомянутого выше понятия" - как-то так
Открыться - написать от ника. Да, можно до окончания тура, заказчик же просит.)
з.
(а зачем это делают?)
*мимопробегавший админ*
Развернуться и бежать. Как можно дальше. Подниматься над деревьями, над облаками, сделать что-угодно, чтобы отойти от края, от этой пропасти.
Люди тёплые. Мягкие. Хрупкие. Они не скупятся на ласки и эмоции, и Мадара привыкает к этому, постепенно и безнадежно. У Натсумэ длинные чуткие пальцы, он бездумно чешет за ушком, шейку, и тогда в комнате стоит тишина. Ёкай никогда не отказывал себе в удовольствии, каким бы оно ни было, поэтому не слезает с чужих колен. Тепло. Страшно. Потому что о наличии у себя души - той, о которой говорят люди - Мадара предпочитает не знать.
Спуститься, отдохнуть на поляне, успокоиться, вдыхая ненавязчивый аромат полевых цветов. Пригреться, прикрыть глаза, положить голову на лапы. Пропасть далеко, он здесь, и даже слишком идеалистическая для война и убийцы картина только умиротворяет. Где-то поёт соловей, журчит полный саке родник. Подул ветер, принёс с собой круговерть лепестков и новый запах. Тот, от которого голова идёт кругом. Земля дрожит.
От Натсумэ пахнет болью и болезнью. Человечек лежит, слабо сжимает в руках одеяло, и Мадара кладёт ему на лоб влажную тряпку, тыкается мокрым кошачьим носом в щеку, и Такаши слабо улыбается, приоткрывает затуманенные глаза, чтобы позвать своим тихим голосом.
- Нянко-сенсей, - зовёт Натсумэ, и ёкай забирается больному под бок, подставляет голову под слабые поглаживания. Человек засыпает, а Мадара прислушивается к ровным и сильным ударам его сердца. Живой.
Рвануть обратно в лес, петляя между деревьями, чувствуя дрожь и вой земли. Ветки хлещут по шерсти, кусты вплетаются в ноги. Что-то тёмное зреет в груди. Зреет. Растёт. Готово вот-вот взорваться с оглушительным красным светом.
Вокруг Натсумэ всегда много людей. И аякаши тоже много. Они все тянутся к нему, словно насекомые к огню, и Мадара держит их всех на расстоянии, будто стекло. Не даёт обжечься. Не даёт потушить. Но Такиши не может усидеть на месте, остаться в стороне. Он бежит, ввязывается в новую неприятность, и какая-то невидимая заноза застряла в сердце, потому что оно болит у ёкая так, что перед глазами появляется красная пелена. Каждый раз, когда Натсумэ кому-то улыбается.
Над пропастью смеётся ветер, звенит колокольчиками, путает серебряную шерсть. Беги, не беги, а вернёшься. И Мадара делает шаг вперёд.